Государственный медицинский судебный эксперт отдела общих экспертиз управления ГКСЭ по Гомельской области Елена Якуш ежедневно сталкивается с тем, что большинство из нас видит только в детективных сериалах. Вскрытия, выезды на места происшествий, освидетельствования и десятки заключений, от которых зависят судьбы.

– По счастливой случайности. На четвертом курсе Гомельского медицинского университета начался цикл судебной медицины, этот предмет меня заинтересовал. Но оканчивала диагностический факультет, а тогда набор в судебную медицину вели только с лечебного. 

После вуза отработала врачом в санстанции, потом ушла в декрет. Задумалась о смене работы, и подруга предложила сходить в ГКСЭ, узнать про вакансию. На собеседовании спросили, готова ли я со своим образованием вскрывать людей. Немного замешкалась, но ответила утвердительно. Ради работы мечты вышла из декрета досрочно. Муж остался с ребенком, пока я 10 месяцев в Минске проходила курс переподготовки.

– В чем заключается ваша работа?

– В мои обязанности входит осмотр живых потерпевших и мест происшествия. Кроме того, провожу секционное исследование трупов и пишу заключения.

К человеческому горю отношусь с пониманием. Стараюсь морально поддержать людей, найти нужные слова. Считаю, что мудрость, объективность и врачебная этика – главные качества, помогающие мне.

Из своего опыта могу отметить, что с живыми людьми работать сложнее, чем с мертвыми. На вскрытии все понятно, если в вузе хорошо учил анатомию и имеешь теоретические знания. А живой человек – это всегда эмоции, из которых нужно выделить суть и конкретику.

– Почему вскрытие называют последним словом умершего?

– Иногда это помогает родственникам смириться с утратой. Им важно услышать, что близкий умер от недуга, которым долго болел, а не от того, что его недосмотрели в больнице. Членам семьи легче, когда они узнают, что перед смертью любимый человек не мучился. Бывает, людям хочется возложить на кого-то груз ответственности за случившееся, но исследования показывают, что в трагедии никто не виноват. Ну а чаще всего я работаю в ситуациях, когда человек ушел из жизни не по своей воле. Благодаря заключениям экспертизы выясняются даже самые мелкие детали, которые помогают раскрыть преступление и отправить злоумышленника за решетку. Так пострадавшие будут знать, что злодей понесет наказание.

– Были случаи, когда экспертиза полностью меняла ход дела?

– Помню, в одной квартире умерла женщина, сожитель был убит горем. Он плакал, смотрел в одну точку, шептал, что потерял любовь всей своей жизни. На эту драму больно было смотреть, хотелось поддержать мужчину и хоть как-то облегчить его страдания. С несчастным лицом молодой человек говорил следователю, что пытался спасти свою избранницу, как только мог, буквально всю ночь боролся за ее жизнь. Женщину тошнило, ноги подкашивались, бросало то в жар, то в холод, приходилось постоянно умывать и переодевать.

Когда я зашла в комнату, меня насторожила неестественная поза, в которой лежала покойная. Она была голая, прикрытая ковровой дорожкой. Все было как-то странно, но я старалась отогнать плохие мысли, ведь не мог же этот скорбящий мужчина причинить вред своей даме сердца. Однако при осмотре ее тела в правой подмышечной области нашла колото-резаную рану, от которой и скончалась женщина. Вся кровь на теле и в квартире была тщательно замыта, увидеть ее невооруженным взглядом невозможно. После этого мужчину вызвали на допрос, и он сознался, что в тот вечер конфликт зашел слишком далеко, он ударил сожительницу кухонным ножом. Когда понял, что она не дышит, убрал следы крови и сам вызвал скорую в надежде выдать убийство за несчастный случай. Мужчину задержали, дело передали в суд, и вскоре преступник оказался в тюрьме.

– Помните свой первый выезд? Было страшно?

– Страха впервые переступить порог дома, в котором лежал труп, не было. До этого, когда ехала на стажировку, решила: если зайду в секционный зал и станет плохо – не буду работать судебно-медицинским экспертом. Однако случилось наоборот. Сложностей с восприятием работы у меня никогда не возникало. Первый выезд врезался в память. Девушка 28 лет, наркоманка. Очень хорошо это запомнила, потому что мне на тот момент было столько же. Мы приехали со следственно-оперативной группой и нашли ее на диване. Вся желтая, она выглядела гораздо старше своего возраста, тело в рубцах. Сотрудники перешептывались, соседи холодно говорили, мол, туда ей и дорога. Покойная вела асоциальный образ жизни, не давала им спать по ночам. В тот момент я подумала: что могло случиться у человека, раз он закончил так? Люди ведь не начинают употреблять наркотики от хорошей жизни. Неужели никто не смог помочь?

Вскрытие показало, что она ушла на тот свет своей смертью. Подтвердился цирроз печени с хронической печеночной недостаточностью из-за долгих лет зависимости.

– Какие ситуации удивили вас больше всего?

– Однажды, приехав на место преступления, я увидела результат нечеловеческой жестокости. На полу лежал мужчина, изуродованный от сильных ударов настолько, что его сложно было опознать. 

Как оказалось, днем ранее он пригласил в гости приятеля. Выпивали, разговаривали о жизни. После нескольких бутылок разгорелся спор, который перерос в сильный конфликт. Разъяренный гомельчанин схватил табуретку и ударил ею хозяина дома по голове. Когда тот упал, преступник продолжил бить его настолько сильно, что сломалась табуретка. Добил друга деревянной ножкой. Убийца оставил окровавленное тело на полу и скрылся из квартиры, предварительно попытавшись убрать следы, но его личность установили благодаря генетической экспертизе.

Еще был случай. Несколько лет назад участковый инспектор делал обход жилого дома с целью профилактики кибермошенничества. Одну из дверей никто не открыл. Сотрудника насторожил неприятный запах, поэтому он вызвал МЧС. Когда замок вскрыли, обнаружили тело одинокой пенсионерки, которое пролежало восемь месяцев. Соседи слышали запах, но не придавали этому значения. Никто не задался вопросом, почему пожилая женщина перестала появляться на улице. Затем объявились ее родственники, которые быстро вступили в права наследников, хотя при жизни не интересовались жизнью бабушки и даже не заметили ее пропажи.

– Что в вашей работе самое тяжелое?

– Проводить экспертизы детей. К счастью, с насильственной смертью несовершеннолетних я не сталкивалась, обычно причины связаны с врожденными пороками развития. Но каждый раз перед входом в секционный зал мне нужно долго настраиваться. Я сама мама и знаю, что нет ничего страшнее для родителей, чем смерть их ребенка.

– Дайте советы начинающим судмедэкспертам.

– Если человеку даже при обучении в вузе тяжело давались походы в морг, не стоит работать судебно-медицинским экспертом. А тем, кто выбрал эту профессию, хочется посоветовать не бояться просить помощи у старших коллег. В начале пути не обойтись без поддержки и советов профессионала, ведь от тебя зависят судьбы людей. Надо быть максимально внимательным, нельзя упускать даже самые мелкие детали. И невзирая на то, что ты практически каждый день работаешь со смертью, важно не нести этот негатив домой, оставлять его за закрытыми дверями секционного зала.

– Сколько вскрытий вы проводите за смену? Бывают ли ночные выезды?

– По-разному. Может быть так, что с порога санитары говорят: сегодня работы нет. И ты выдыхаешь. А бывает – и семь, и восемь, и десять тел. Тогда на помощь приходит коллега, работаем вдвоем. Вскрытия проводим днем. Ночные выезды – это суточные дежурства в составе следственно-оперативной группы.

– Семья с пониманием отнеслась к вашему выбору?

– Муж работает в энергосистеме и абсолютно далек от медицины. Но именно он всегда поддерживал и верил в меня. Даже когда остальные родственники переживали и отговаривали, любимый человек не давал унывать. Сын еще маленький и не знает подробностей моей профессии, но когда его спрашивают, он отвечает, что мама помогает милиции искать преступников.

– Как проводите время с семьей?

– Хотя у меня и не всегда получается подольше побыть с близкими, график работы подбираю с учетом того, что я жена и мама. Руководитель относится с пониманием.

У нас есть традиция: каждый вечер выходим на часовую прогулку. Сын занимается баскетболом, и мы всей семьей проводим время на площадке – он меня больше учит играть, чем я его. Сама хожу в тренажерный зал два раза в неделю. Это помогает разгружаться.

Источник информации: газета «Гомельская праўда»