Почему при одном диагнозе экспертные заключения могут быть противоположными? Как отличить реальные воспоминания от внушённых? И кто такие самые уязвимые свидетели, чей голос в суде нуждается в особой защите? Об этом – в эксклюзивном интервью с заместителем начальника управления судебно-психиатрических экспертиз – государственным медицинским судебным экспертом-психиатром управления Государственного комитета судебных экспертиз по Гомельской области Илоной Петрачковой.
– Действительно, работа с потерпевшими – это особая ответственность. Но наиболее сложными, с клинической и этической точки зрения, являются экспертизы лиц с интеллектуальными нарушениями, а именно с умственной отсталостью. Эти люди, к сожалению, слишком часто становятся жертвами преступлений. Наша задача, наряду с установкой диагноза, ответить на конкретные вопросы следствия и суда: может ли этот человек правильно воспринимать события и давать о них показания? От нашего заключения напрямую зависит, будет ли его голос услышан в зале суда, либо их показания будут исключены из судебного процесса.
– Если говорить о лёгкой степени умственной отсталости – наверное, это самая неочевидная для неспециалиста ситуация? Человек может казаться вполне адаптированным.
– Совершенно верно. И это создаёт главную сложность. Лёгкая умственная отсталость – это неоднородная группа. Здесь нельзя просто поставить галочку «способен» или «не способен». Мы проводим тонкую дифференциацию, и выводы могут быть диаметрально противоположными даже при схожем диагнозе.
Возьмём, к примеру, случай, когда интеллектуальный дефицит минимален. Человек способен к простым обобщениям, у него есть базовый жизненный опыт. Он может понимать суть произошедшего с ним противоправного деяния. В таких ситуациях мы, как правило, приходим к выводу о способности правильно воспринимать обстоятельства и давать о них показания. Его свидетельства могут быть ценны для следствия.
– А когда та же лёгкая степень приводит к иному экспертному заключению?
– Ситуация кардинально меняется, когда к невыраженному интеллектуальному снижению добавляются серьёзные эмоционально-волевые нарушения. Вот представьте: человек в принципе может вспомнить событие, но его показания на допросе и через месяц – это два разных, часто противоречивых, рассказа. Почему? Потому что его эмоции неустойчивы, а порой неадекватны сложившейся ситуации. Он может не понимать своей роли в процессе, значения своих показаний. Иногда он говорит о реальных фактах, но даёт им совершенно неадекватную, болезненную оценку. В таких случаях мы констатируем: лицо не способно правильно воспринимать и оценивать события. Его показания не могут быть надёжным доказательством.
– Вы упомянули о влиянии внешних лиц. Насколько это серьёзный фактор?
– Это критически важный момент. Существует подгруппа потерпевших с повышенной внушаемостью и подчиняемостью. Их показания – это не отражение их памяти, а часто зеркало того, кто и как с ними разговаривал. Тон голоса, формулировка вопроса, давление со стороны заинтересованных лиц – всё это кардинально меняет их рассказ. Мы видим оговоры или, наоборот, отказы от ранее данных показаний именно под таким влиянием. Эти люди не способны на самостоятельную, критическую оценку. Очевидно, что они не могут быть полноценными участниками судопроизводства.
– А бывают ли случаи, когда даже длительная беседа с экспертом не проясняет картину преступления?
– Конечно. Это следующая группа – лица с более значительным интеллектуальным дефектом в рамках той же лёгкой степени умственного дефекта. У них крайне конкретное мышление. Они не могут обобщать, делать умозаключения. Даже наводящие вопросы не помогают: они не могут отделить главного от второстепенного, их ответы отрывочны и противоречивы. Часто у них отсутствует даже адекватная эмоциональная реакция на случившееся – ни страха, ни обиды. В таких ситуациях наш вывод однозначен: лицо не способно давать показания.
– Получается, ваша работа – это своеобразный фильтр принятия показаний в ходе судебно-следственных мероприятий?
– Это больше, чем фильтр. Это защита и правосудия, и самого потерпевшего. Представьте, что суд будет выносить приговор, основываясь на болезненно искажённых, внушённых или неправильно интерпретированных сведениях. Это прямая угроза судебной ошибке. Наша задача – установить, может ли психическое состояние человека служить источником объективной информации. Проведение такой экспертизы – это важнейший этап для установления судебной истины и соблюдения принципа справедливости.
Источник информации: газета «Гомельские ведомости»